Сюзанна и Александр - Страница 85


К оглавлению

85

Я повернулась к Маргарите, у меня побелели даже губы.

— Элизабет?! — переспросила я в крайнем ужасе, запинаясь на каждом слоге. — Он позвал Элизабет?!

Маргарита кивнула, и выражение ее лица было почти такое же, как у меня.

Мы обе понимали, что это значит. Элизабет знала такое, о чем я даже подумать боялась. Это было моим кошмаром. Та беременность, тот выкидыш, весь тот злосчастный случай… В какой-то миг я даже подумала, не убежать ли мне из этого дома. Такой выход, пожалуй, был бы самым удачным!

— Маргарита, но почему же он позвал Элизабет? Что навело его на мысль спросить у нее? Почему?

— Должно быть, он решил спросить у служанок, не знают ли они чего. Они ведь при вас находились. Он и Эжени позвал, стало быть, особых надежд на Элизабет у него нет.

— Эжени ничего не знает, но экономка…

Я вдруг в этот миг поняла, что ничего уже исправить нельзя. Я не знала, чем все это кончится, но случившееся навсегда наложит отпечаток на наши отношения — в этом не могло быть сомнений. Он не сможет забыть. Такое не забывается. Он так верил мне. Он даже сравнивал меня с мадонной. И я уверяла его: «Я ваша, только ваша!» И ведь я говорила правду. То, что я чувствовала в мае, когда изменила ему, было уже в прошлом. А теперь… теперь то, что расскажет экономка, будет связано с именем Клавьера. Ложь переплетется с правдой. И, честно говоря, я не видела способа, с помощью которого можно было бы все поставить на свои места.

Я едва сдержала стон, сжимая виски пальцами. Мучительно болела голова. Я открыла рот, чтобы попросить у Маргариты воды, но в эту минуту раздался стук в дверь, и голос Гариба среди мертвой тишины произнес:

— Госпожа, хозяин просит вас спуститься.

6

Держась за перила, я преодолевала ступеньку за ступенькой, и поступь у меня была медленная, словно я шла на казнь. Пеньюар все время распахивался, и я придерживала его рукой. Чуть впереди шел Гариб — замкнутый, молчаливый — и освещал мне путь канделябром.

— Куда мы идем? — насилу спросила я. — Где герцог?

— В кабинете.

Этот верный слуга, похоже, уже разделял возмущение своего господина. И все-таки я заставила себя задать еще один вопрос:

— Что с его раной, Гариб?

Индус остановился на миг и сверкнул белками:

— Она перевязана платком, госпожа. Он не позволил мне осмотреть ее. Ему сейчас не до этого.

Я прикусила язык. В ответе индуса мне послышался какой-то скрытый намек, едва ли не обвинение. И, честно говоря, я порадовалась своей выдержке. Я взяла себя в руки: мне уже не хотелось ни убегать, ни плакать, ни падать на колени. В конце концов, Александр благородный человек, имеющий понятие о воспитании. Так почему же я представляю его каким-то Отелло? Почему мне должно казаться, что он либо задушит, либо — в лучшем случае — изобьет меня? Без сомнения, все случившееся крайне неприятно, но со временем он поймет меня… ведь он, насколько я знала, совершил таких грехов раз в десять больше!

Гариб пропустил меня вперед и корректно замер за дверью, едва я вошла.

Мои надежды на то, что мы будем одни, развеялись. Я увидела Александра, напряженно замершего у стола, а чуть поодаль скромно застыла Элизабет. Мне стало страшно. В кабинете было темно, и, если бы не свет факелов, проникающий со двора, здесь вообще была бы кромешная тьма. Мрак не позволял видеть лица. Лицо Александра, например, сколько я в него ни всматривалась, казалось сплошным темным пятном. Я невольно передернула плечами, чувствуя, как страх снова охватывает меня, и пытаясь прогнать его.

Он заговорил, и я вздрогнула, едва услышав звук его голоса. Я очень хорошо знала этот тембр — он скрывал угрозу. Александр сказал:

— Элизабет, повторите то, что я только что слышал.

Было видно, что экономке не по вкусу это приказание.

— Ваше сиятельство, надо ли? Возможно, мне лучше уйти? Разве я тот человек, который может решать, как вам жить с ее сиятельством?

Александр прервал ее — резко, безапелляционно, даже презрительно:

— Здесь никто не спрашивает вашего мнения, Элизабет. Вы должны повторить то, что сказали. Это единственное, что вам позволено.

Я очень надеялась, что у экономки не хватит духу снова сказать то, что она уже сказала. Я желала этого всеми силами души. Но она подняла голову, взглянула сначала на меня, потом на герцога, и, словно убедившись в его поддержке, произнесла:

— Видит Бог, мадам, мне трудно об этом говорить. Иной раз даже правда жжет язык.

— Вы зря тянете время, — раздраженно прервал ее Александр. — Говорите. Или, может быть, вы солгали?

Этот вопрос подействовал на Элизабет лучше всяких приказов. Она встрепенулась, услышав подобное обвинение.

— Я солгала? Да разве бы у меня хватило смелости о таком солгать! Я собственными глазами видела, что было с ее сиятельством, и было это ничто иное, как выкидыш. Я обещала молчать, но, видно, шила в мешке не утаишь. Я хорошо понимаю, господин герцог, как это неприлично для вашей семьи, и я, конечно же…

— Довольно. Замолчите. Ваши причитания здесь никому не нужны.

Его голос прозвучал так угрожающе, что, похоже, мы обе — и я, и Элизабет — почувствовали себя не слишком уютно. Александр повернул голову и, пожалуй, впервые за весь этот разговор взглянул на меня.

— Может быть, вы мне подскажете, что делают в таких случаях мужья? Я теряюсь в догадках. Ситуация просто неслыханная. Я впервые слышу о ребенке, которого вы ждали и который никак не мог быть моим. Это помимо того, что сказал мне Ле Пикар. Не скрою, я впервые столкнулся лицом к лицу с таким фактом.

85